2016-07-14T10:30:19+03:00

Михаил Мишин: «Самая большая похвала для меня была, когда за кулисы кто-то прибегал и говорил: ну, тебя посадят»

Известный сатирик – о работе в «почтовом ящике», сотрудничестве с Альтовым и Райкиным, о КВНе, играх ума и озвучке сериала «Друзья»

00:00
00:00

В прямом эфире радио «Комсомольская правда» и радио «Балтика» писатель Михаил Мишин рассказывает, как он в свое время был этакими передвижными митингами. Ведут эфир Арташес Антонян (Москва) и Антон Толстов (Петербург).

Антонян:

- Это «Радио двух столиц». С нами вместе радио «Балтика». Антон, добрый вечер. Сегодня у нас в гостях Михаил Мишин, писатель, сатирик, сценарист, переводчик, юморист. Здравствуйте. Михаил Анатольевич, говорят, что юмористы – они грустные люди.

Мишин:

- Можно с самого начала, да? Вот когда я слышу про юмористов, я, честно говоря, пугаюсь. Я даже не знаю, что отвечать. Я уже был всем. Раньше меня это как бы радовало, потом озадачивало, потом я перестал понимать, что это значит в окружающей действительности. Но, если вам так удобно, - пожалуйста. Только вот что надо мне по этому поводу сказать, я не знаю.

Антонян:

- А как вам удобнее?

Мишин:

- Вот вы меня называете Михаилом – мне этого и будет достаточно.

Антонян:

- В таком случае, сразу же к вопросу. Как так получилось, что вы, как инженер, отработали немало – 4 года – и потом все же ушли в ту деятельность, в которой задействованы уже несколько десятилетий?

Мишин:

- Здесь ничего неординарного нет. Просто, видимо, были какие-то склонности и некоторые, наверное, способности к этому. И уже занимаясь какой-то деятельностью инженерской, я уже стал заниматься и литературной деятельностью. И вторая вытеснила первую просто. Хотя мои дела там шли вполне хорошо. Если кто помнит те времена, значит, отправляли в целевую аспирантуру, значит, туда, куда дорвались люди, а я гордо сказал, что нет, спасибо.

Антонян:

- Там – это где?

Мишин:

- Там – это в ящике в закрытом, да. Но это было в Ленинграде, конечно, потому что я там жил и учился, и работал, и провел первую, а, стало быть, лучшую половину жизни. И вот я ушел на эти вольные хлеба и продолжаю оставаться в этом качестве.

Антонян:

- А как тогда коллеги оценили – Советский Союз, замечательный инженер, золотые руки и вот такой уход в творчество…

Мишин:

- Как это оценил Советский Союз, мне сказать сложно. Коллеги – по-разному. Некоторые – сочувственно. Некоторые пожали плечами. Вообще это было, если хотите, расскажу. Я сейчас сожалею, что сдуру взял тогда псевдоним, в котором существую, хотя у меня была вполне благозвучная фамилия. Многие брали псевдонимы по разным причинам, а мне, поскольку я работал в закрытом ящике, как-то не хотелось, чтобы это было известно. Но в один прекрасный день культорг нашего отдела – обычно это были такие средних лет девушки – они озабочены были тем, чтобы распространять билеты на разные мероприятия. И вот Рита приходит в отдел и говорит – ой, ребята, завтра такой хороший будет литературный вечер, как раз недалеко от нас. Это вечер журнала «Аврора». А я там должен был сверкать в числе прочих настоящих людей.

Антонян:

- А тогда у вас на работе не знали, что вы…

Мишин:

- Нет, конечно. И я предложил все свое доступное мне красноречие, чтобы развенчать этот вечер, сказать, что все это ужасно неинтересно, скучно и т.д. Многих разубедил, но кое-кто проник и на следующий день реакция уже была. Потому что некоторые, наоборот, прониклись, в том числе, по счастью, и начальник отдела, что в дальнейшем меня избавило от поездок в колхоз и т.д. А некоторые обиделись, потому что, когда все курят в коридоре, значит, все курят в коридоре, а я курил – потому что я…

Антонян:

- А жизнь с бывшими коллегами как-то в последствии вас пересекала?

Мишин:

- Практически нет. Мы остались в нормальных отношениях, но она развела просто нас, как говорится.

Антонян:

- А как сложно было в то время попасть в какой-нибудь журнал, чтобы напечатали и читатели узнали о ваших произведениях? Это было сложно тогда сделать?

Мишин:

- Ну, что значит сложно? Дело в том, что тогда, насколько я помню, каждый мало-мальски уважающий себя журнал или газета, начиная с районной, везде были какие-нибудь там уголки юмора и т.д. Поэтому все бегали и предлагали свои художественные произведения. И где-то начинали тебя печатать. Меня впервые напечатала, по-моему, «Ленинградская правда», там был такой отдел «Веселые колонки». Потом был и скандал, с этим связанный, потому что я там написал чего-то по поводу повального пьянства, что ли…

Антонян:

- Там было много чего написать такого, что…

Мишин:

- Ну да. Но, поскольку это шло под рубрикой «Веселые колонки», значит, пошел поток писем от ветеранов, что я, мол, издеваюсь, глумлюсь и т.д.

Антонян:

- К вашей первой книге приложил руку отец, да?

Мишин:

- Нет, нет, он просто занимался какими-то общественными мероприятиями «Лениздата», а я уже давно и много писал в разных журналах и газетах. И он как-то собрал то, что было, и показал одному из редакторов, не сказав, что это принадлежит мне. Замечательный редактор, Борис Григорьевич Друян, знаменитый редактор «Лениздата», человек, опубликовавший впервые после долгого периода молчания Анну Ахматову, ее знаменитый двухтомник, он сказал какие-то очень хорошие слова. После чего отец ему сказал, что я написал. Тот устроил дикий скандал, но, остыв, понял, что, наоборот, все правильно… И потом он стал редактором моей первой книжки. В этом смысле – да, приложил руку.

Толстов:

- Давайте поговорим немного о сатире.

Мишин:

- Вы уверены, что о ней надо говорить?

Толстов:

- У вас хотелось бы узнать.

Антонян:

- Вы рассказали об этой заметке, о веселой… а вообще о сатире, о юморе, насколько он отличался от сегодняшнего?

Мишин:

- Это чувство, как и все остальные чувства, не меняется на самом деле, как мне кажется. Ну, человек испытывает боль, радость, но чувство юмора – нет. Ну, как вам сказать – как зрение, слух. Кто-то прекрасно слышит, кто-то хорошо видит. То же самое с этим. Вот если вы пошутите, кто-то мгновенно рассмеется, если шутка хороша, а кто-то – на следующей неделе… А все остальное – конкретное как бы его воплощение этого чувства в определенной исторической обстановке – ну, об этом можно годами говорить…

Антонян:

- А юмор – он, как музыка для конкретной целевой аудитории – невозможно, наверное, нравиться всем?

Мишин:

- Надеюсь, что нет.

Антонян:

- Насколько легко находить общий язык со слушателем?

Мишин:

- У меня долгий период был, когда я много выступал. И был плохой день, если там не звонили и не приглашали из 2-3 городов… Потому что была такая востребованность – люди хотели смеяться, это был один из немногих каналов, что ли… Люди приходили, а ты выходил к микрофону и что-то говорил. И тогда, я думаю, что люди мне прощали многое просто за факт того, что ты что-то рассказывал. А в лучших образцах этого дела, я думаю, мы были тогда такими передвижными митингами. Потому что в этот момент через нас тысяча людей или там сто людей, которые сидели в зале, они вдруг понимали, что я говорю то, о чем они все думают.

Антонян:

- А не редактировали в советское время вас?

Мишин:

- Что значит редактировали? Всякое бывало. Вообще самая большая похвала для меня была, когда за кулисы кто-то прибегал и говорил – ну, тебя посадят. Ты чувствовал себя декабристом, конечно… У меня было довольно, я считаю, благополучно. Я относительно легко все это прошел. Ну, были какие-то мелкие скандалы и царапины, а так, чтобы уж совсем там перекрывали кислород – у меня такого не было.

Толстов:

- То есть, вас вызывали?

Мишин:

- Меня – нет, не вызывали. Просто я знаю, что все это там слушали и носили, но, видимо, считали, что со мной как-то…

Антонян:

- А под колпак не брали?

Мишин:

- Нет. Но иногда порывались узнать, а что вы будете… Ну, по молодости это все, а потом уже, конечно, уже игнорировал просто это дело, потому что считал нужным в рамках отведенной мне смелости, она не была предельной, уж поверьте.

Толстов:

- Я знаю, что при Ленконцерте в конце 60-х – начале 70-х вы выступали вместе с Семеном Альтовым.

Мишин:

- Да, мы много с Сеней выступали. Нас было трое поначалу – Сеня, я и Виктор Белевич. У нас было такое, если это кому-нибудь интересно, трио…

Антон:

- К нам Семен Теодорович сейчас подключается.

Мишин:

- А, Сеня, замечательно…

Альтов:

- Да я уже давно вас слышу. Миша, привет!

Мишин:

- Здравствуй, дорогой. Ну, в общем, Сеня, я и Витя – мы ездили много довольно по стране. Мы выступали с Ленконцерте с чтением своих художественных произведений огромной силы и нам дали, стало быть, огромной силы ставку. Сень, по-моему, 9 рублей, да?

Альтов:

- Ну, у меня там есть своя легенда. Я всех обманываю, что вам дали по 6.50, а мне – 9.50. Нет, но это правда, поскольку там была такая история – мы пришли, мы думали, что мы посмотрим, как это делают другие, а нам сказали – мальчики, давайте. А у меня был какой-то спортивный костюм, на сцену выходить мне было неловко и мне кто-то дал свой костюм. И когда я вышел на сцену в этом костюме, оказалось, что он на 2-3 размера больше, чем я мог тогда себе позволить. И главной задачей у меня, когда я стоял на сцене, было то, чтобы не свалились штаны. Поэтому я локтем, как мне казалось, непринужденно, поддерживал брюки, а они решили, что это актерское мастерство и сказали – парень, ты первый раз на сцене, а смотри, какой типаж изображаешь… И мне дали 9.50…

Мишин:

- Значит, Сеня, половина сказанного – правда, как всегда. Ты действительно стоял в жутком костюме – это я помню. Но вообще я плохо чего помню – у меня была температура. Но еще я помню, что с нами выступал покойный Саша Житинский, которому не дали ставку вообще. Потому что он, как им показалось, плохо читал. А всем нам дали 9 рублей – чтобы ты не хвастался и не врал аудитории больше…

Альтов:

- Ну, взял и испортил байку, ну…

Мишин:

- Ну, хорошо, нам дали 9 рублей, а тебе – 28…

Альтов:

- А я все равно буду говорить, что мне 9.50 дали, а вам – по 6… Это же красиво!

Мишин:

- Короче, Сеня, сейчас я гость передачи, а тебе позвонили просто из милости. Вот и все.

Альтов:

- Ну все, тогда я отключаюсь…

Мишин:

- Обнимаю тебя, давай!

Антонян:

- У нас так получилось…

Мишин:

- Ну и замечательно, молодцы! Так вот, и после этого мы втроем, программа у нас называлась «Смейтесь на здоровье», что ли или «Вам идет улыбка» - и мы втроем выходили и начали иметь даже некоторый успех у аудитории. Потом мы его стали иметь совершенно очевидно, потому что поначалу к нам очень так пристально присматривались, помыкали в Ленконцерте, но потом уже поняли, что мы собираем аудиторию и довольно много ездили. Потом стал каждый из нас выступать сам по себе, со своим вечером. Я, по-моему, чуть раньше, а ребята чуть позже…

Антонян:

- Но вы же писали тексты не только для себя?

Мишин:

- Вы знаете, с этим такая загадочная история. Вообще, как ни странно, я очень немного писал целенаправленно для кого-то. Я обычно предлагал написанное. Но даже уже потом работая над спектаклями покойного Аркадия Исааковича Райкина, даже там очень немного из того, что он делал, а там был все-таки спектакль целый, я делал специально.

Антонян:

- То есть, непосредственно под…

Мишин:

- Ну, конечно, обсуждалось же все. Что-то он там менял сам…

Антонян:

- Михаил, вы часто смеетесь в кинотеатрах?

Мишин:

- Вы хотите сказать, часто ли я смеюсь вообще? Я думаю, что я нахожусь относительно в зоне вменяемости. Но в силу профессии меня, наверное, может быть, рассмешить не то что сложнее, но я часто угадываю какой-то такой ход, может быть… Ну, как вы в своей профессии угадываете, что будет сейчас, так вот и я угадываю. Ну а вообще, когда мне смешно, я смеюсь и делаю это с наслаждением, если это удается. Но это редко бывает. И чем дальше – тем реже. Во-первых, организм отказывается включаться так быстро, как в молодости. А во-вторых, и качества все-таки высокого не так много на самом деле.

Толстов:

- А примеры есть какие-то?

Антонян:

- Какой фильм смешной вы смотрели за последнее время?

Мишин:

- Да перестаньте, старые фильмы я смотрел какие-то…

Антонян:

- А из новинок нет каких-нибудь кинолент…

Мишин:

- Да я мало смотрю. У меня с дочкой развлечение – мы покупаем плохие американские комедии и наслаждаемся глупостями, которые происходят, плохим переводом и озвучанием. Вот такое у нас развлечение. А так – достаточно включить какую-нибудь серьезную нашу телепередачу – вот и все.

Антонян:

- Уже одного этого достаточно, чтобы обхохотаться?

Мишин:

- Ну, не то чтобы обхохотаться, но улыбку это иногда вызывает, да.

Антонян:

- Не можем мы обойти фигуру Аркадия Райкина. Вы часто с ним спорили?

Мишин:

- Дело в том, что тут особенность, если можно так громко сказать, сотрудничества заключалась в том, что ты четко понимал, что перед тобой – гений. Я вообще очень редко говорю это слово и вообще боюсь говорить, потому что сейчас любая девочка, которая два раза появится в эфире, про нее говорят, что она гениальная певица и тут с этим спорить невозможно. А тут ты понимал, что перед тобой гениальный артист и гениальный художник… И ты понимал, что даже если по существу как бы, по логике, ты прав, то его актерское могущество таково, что, может быть, оно важнее твоей вот этой конкретной небольшой правоты. Вообще у него сложные и разные были отношения с писавшими или для него работавшими людьми. Он там обижался, ссорился и расставался с ними по-разному. Нет, у меня было довольно все благополучно и ровно, ко мне он относился хорошо. Он, когда находил нового автора, в него влюблялся. До меня он в других влюблялся, потом вот в меня. Сеня писал ему тоже спектакли, в него тоже влюблялся он. И пока он был влюблен, все было распрекрасно. Потом начиналась такая работа… Ну, вот был случай – сдавали спектакль, мне казалось, что нужно выкинуть какую-то там сцену, которая большая, длинная и никогда мне не нравилась, он тут же согласился. А тут прибежала артистка, которая закричала, что она тогда не успеет надеть платье… Ну, бред абсолютный театральный. Я думал, что он ее убьет сейчас… А молния полетела в мою сторону – он сказал, что я все угробил. Я обиделся страшно! Он говорит – потому что я 30 лет работаю в театре, а вы только 3. А уже зал заполняется… Я – на галерке, обиженный, сижу, дуюсь… Ну а там идет обвал, триумф, все! Я понимаю, что я уже не обижен… И потом меня уже нашли. «Ну что, ты обиделся?» - спросил он меня. Ну а чего ж обижаться… Вот со мной было так. И у нас с ним сохранились очень долгие ровные отношения до самого его ухода. Даже когда я уже ничего не делал для театра, просто мы иногда общались, он просил чего-то по небольшим поводам меня делать…

Антонян:

- Растянулась эта дружба, сотрудничество на долгие годы?

Мишин:

- Я появился в театре, по-моему, впервые где-то в 79-м. И так 10 лет примерно было плотной работы. Потому что я делал два спектакля в театре. Один - с ним. А второй – уже когда Костя пришел в театр, театр переехал в Москву, пришла новая поросль молодая. Ведь театр никогда не был репертуарным – это был один спектакль, который игрался год, а потом он уходил навсегда и возникал новый спектакль. А тут нужен был репертуар и нужен был второй спектакль. И вот был написан спектакль «Лица», где я написал литературный материал, ставил это Валерий Фокин, а Костя и его команда все это играла. И так до самого конца. Ну, а если говорить о театре, также потом я был еще в другом качестве. Костя ставил два спектакля по пьесам, которые я переводил уже.

Антонян:

- Все же современный юмор мы не можем как-то опустить. Современный КВН, Камеди-клаб? Вот юмор насколько отличается от того, что был, куда он ушел, в нужное ли русло?

Мишин:

- Я не хочу выглядеть брюзгой, потому что все мы всегда говорим, что раньше было лучше, раньше было смешнее, сытнее и т.д. Ну, наверное, есть вещи, которые хороши и там можно это вычислять. Но я в это не очень включаюсь. Если вы говорите о КВНе, то я застал КВН, который был вживую. Вообще этот жанр во многом убил видеомагнитофон, понимаете? С его изобретением появились, конечно, огромные возможности, но зато ушла мгновенность. Вот шутка произошла – и все. Сейчас это другой КВН, он хороший, там бывают остроумные, молодые и симпатичные люди. Это такое соревнование-шоу, которое заранее готовится, долго делается, подключаются серьезные большие силы. Наверное, это очень хорошо, но просто я к этому уже теперь не очень…

Антонян:

- А вы не писали текстов никогда?

Мишин:

- Никогда. Вот это меня обошло. Не знаю даже как получилось. Может, потому, что в Ленинграде каким-то странным образом он не был таким… Ну, был корабельный институт или что-то такое, но вообще никогда в триумфаторах Ленинград не ходил в этом жанре, как ни странно.

Антонян:

- А то, что делают парни из Камеди-клаб – как вы к этому относитесь? Там другой несколько юмор.

Мишин:

- Вот из того, что я сейчас вижу, я очень люблю Ваню Урганта, потому что он человек талантливый, очень одаренный, быстрой и естественной реакции. Единственная опасность – это чтобы просто не перетиражироваться. Но он в этом и не виноват – вот канал нашел его и будет его пользовать во всех возможных возможностях, как говорится, да. Есть симпатичные и хорошие люди. Но просто дело заключается, в общем, в том, что, когда мы занимались этим делом, мы занимались полунамеками, там чего-то такое, и включался ум собеседника. Он домысливал что-то, он допридумывал что-то. И он тебе за эту игру был благодарен. Мы намекали на то, что все понимали, а сказать нельзя. Но мы понимали. И это нас объединяло очень. А сейчас юмор, ну, как бы это сказать, - то, что было всегда на западе, например. Это было иногда очень хорошо – если человек идет по улице, споткнулся на банановой корке, упал, а тут налетела собачка и его укусила, а тетка шла с тортом и торт ему в лицо. И мы все умирали от хохота. Но просто у нас было не столько это, сколько, как мне кажется, может быть, я ошибаюсь, больше все-таки какой-то игры ума, какого-то внутреннего такого. Но сейчас этого нет.

Толстов:

- А почему? Не нужны игры ума сейчас? Нужно, чтобы все просто было и понятно?

Мишин:

- Ну, с этим проще, конечно. Что значит не нужны? Кому-то нужны. Но сейчас ведь еще такая история. Раньше всей страной готовили одну юмористическую телепередачу на одном единственном канале. Это был «Вокруг смеха», куда вся страна отбирала материал, рвались все желающие попасть, выступить и т.д. А сейчас везде этого всего много. Но качество в каком-то смысле ушло, а там все-таки выступали люди пишущие и, несмотря на бдительность цензуры, на невозможность сказать, все равно там что-то такое возникало. Кроме того, все эти люди, которые там были, или большинство из них, во всяком случае, они потом, прославленные вот этой передачей, расползались по стране, выступали, их все знали – и вот это происходило, как я уже сказал, в залах…

Антонян:

- За 9.50?

Мишин:

- По-разному. Вот Семен Теодорович сказал, что за 6.

Антонян:

- Скажите, а как в вашей жизни появилась еще и возможность работать переводчиком?

Мишин:

- Это, видимо, отсутствие целеустремленности. Потому что мне всегда нравилось чего-то, чего я не должен делать или, так скажем, что-то другое делать. Вот есть люди, которые идут по линии своей и добиваются. Вот если человек копает яму, он может докопать до центра земли. А мне хочется вот начать копать другую ямку. И мне всегда нравилось это дело. Мне в молодости говорили, что я не без способности к языкам, да. Но я никогда не учился, к сожалению. У меня нет филологического образования.

Антонян:

- А языки как вы изучали?

Мишин:

- Сам. Вот английским сам занимался, была замечательная в свое время в институте преподавательница, покойная Ольга Яновская, я к ней ходил. Она 30 лет преподавала на кафедре английского языка в ЛГУ и у нее были частные ученики. Я вот в первый раз к ней пришел, а у нее коммунальная квартира и она от порога стала со мной разговаривать на английском. И я мог биться головой об стенку, но мне надо было или понимать, или уходить. Ну вот так она меня и приучила к чему-то. И она никогда в жизни не была в Англии, но, когда приезжали англичане, они просто в обморок падали, потому что у нее был идеальный абсолютно английский.

Толстов:

- То есть, самородок?

Мишин:

- Нет, выдающийся преподаватель с гимназической, а она же училась еще в гимназии, это было давно, она же была уже тогда старенькой… И я занимался сам, да. И я абсолютно для себя переводил какие-то рассказики, мне просто нравился этот процесс всегда. А потом как-то прошло много-много лет и мой товарищ из Америки привез мне несколько пьесок по моей просьбе. Ну, мне хотелось тоже для себя, абсолютно не помышляя, поверьте, о каком-то практическом применении. Во-первых, я стеснялся, во-вторых, был ни в чем не уверен. Ну и я начал переводить одну пьеску, которая называлась «Свободные бабочки», и по мере продвижения я понимал, что она просто должна быть, потому что она была такая чистая, легкая, светлая и настолько шла вразрез с нашей тогда царившей чернухой и порнухой… Я показал ее сначала, к сожалению, покойному, замечательному тоже переводчику Леше Михалеву – это один из четырех людей, которые создали весь тогдашний наш рынок видеопереводов. Но он прекрасно еще переводил и прозу… Мы с ним дружили и я показал ему свою нехитрую «вышивку» и он, к моему изумлению, как-то очень одобрительно и тепло отозвался. Ну, сделал, конечно, какие-то там поправки и замечания, я это все учел. И показал в ленинградский театр имени Комиссаржевской. И они мгновенно ее взяли. И она была поставлена. И абсолютно без малейших моих усилий просто разлетелась по стране, потому что, видимо, была уж очень востребована. Она и сейчас идет. Ну и пошло с тех пор.

Антонян:

- Там же появились и сценарии фильмов?

Мишин:

- Ну, та же история – «хотел покопать другую ямку». На Ленфильме предложили сделать такой альманах короткометражных фильмов по моим рассказикам. И вышел такой альманах, общее название было «Исключение без правил», и там было четыре таких коротких комедии. Обычно пишут одну из них. Тогда Володя Бортко поставил короткометражку «Голос», она даже взяла какой-то приз где-то в Болгарии на международном фестивале комедийных фильмов, о чем Бортко мне рассказал много лет спустя, негодяй! Там играл Фарада, Стрежельчик, Екатерина Васильева. И были еще три фильма. А потом дважды я участвовал, мне покойный Ян Борисович Фрид, режиссер, занимавшийся музыкальным кино, мы сделали с ним две картины – «Сильва» и «Вольный ветер». Там все было переписано, перепридумано – ну, в рамках возможного, естественно. Там вообще была смешная история – я там придумал двух героев, которых вообще нет и не было никогда в этой «Сильве». Это родители Стаси – я их придумал. А мне стали писать возмущенные письма, что я их совершенно исказил… И второй фильм - «Вольный ветер» на музыку Дунаевского. Потом несколько лет так получилось, что я сотрудничал с замечательным нашим кинодраматургом Александром Червинским, мы написали с ним комедию, ее трижды покупали, трижды не ставили, трижды мы выплачивали обратно деньги купившим, чтобы перепродать снова, но она так и не была поставлена. А мы какой-то приз даже за сценарий получили. И потом придумали, когда не было еще слова «ситком» у нас, это был 91-й год, мы написали такую десятисерийную историю, тоже она была дважды запущена, дважды снята и дважды я ее своей рукой не пустил в эфир…

Антонян:

- Она так и не увидела свет?

Мишин:

- Да. Потому что мне казалось, что это недостаточно прекрасно.

Антонян:

- А сегодняшние ситкомы вас как-то интересуют?

Мишин:

- Ну, чтобы замкнуть разговор о переводе и о кино сразу, скажу, что так сложилось, что я одно время там чуть-чуть поработал на Российском телевидении и в мои руки попал сериал «Друзья». А перевод там был плохой и я как-то втянулся и год занимался только этим. Я перевел два сезона. Это была замечательная придумка американская, с прекрасными простыми очень вещами, хорошими актерами. Но там была еще проблема в том, что снимался он на зрителе и поэтому там нельзя было ничего вырезать… Взрыв хохота, а текст такой, который нашему зрителю не просто непонятен, а вообще неизвестно о чем речь. И надо было крутиться, как говорят, ужом на сковороде, чтобы что-то изменить. Ну вот два сезона я сделал, а дальше каналу надоело платить на озвучание, видимо, большие деньги, потому что актеры ведь там…

Антонян:

- Профессиональные?

Мишин:

- Нет, там проблема в чем была? Актеры за смену озвучивали 4 серии какой-нибудь «Рабыни Изауры»… А тут комедия, тут чуть-чуть не дотянул – нет смеха, чуть-чуть не та интонация – нет. И со мной рассорился звукорежиссер, ушел, я сел за пульт абсолютно внаглую… Они со мной не разговаривали долго, актеры, потом мы друг другу понравились и им стали платить как бы те же деньги, но за гораздо меньшее… Может быть, это послужило причиной, но, в общем, после первых двух сезонов меня там уже нет, поэтому отказываюсь от ответственности…

Антонян:

- Ну, два сезона – это, в общем-то два года.

Мишин:

- Да, это такая тяжелая была история. Но опыт большой. Для меня было интересно.

Толстов:

- По нашей информации, Михаил, вы в Питере не были около пяти лет. Не тянет сюда?

Мишин:

- Не то слово! Это странная какая-то история с любимым моим городом, но дело в том, что там несколько таких моментов. Там у меня родственников уже нет. Когда умерли родители, я еще сдуру, признаюсь, на нервной почве, тут же мамину квартиру продал соседке и остался без жилья. А приезжать в родной город в гостиницу мне как-то противно. Но нет, я ездил. Но так просто сложилось… Ну, раньше, когда были дела какие-то – вот по делам. А сейчас даже дела не требуют присутствия – все решается вот как мы с вами – по радио, по Интернету, по телефону. Но приеду, конечно, куда я денусь! Любовь никуда не исчезла…

Антонян:

- Не могу не спросить вас о дочери Кате. Интервью годичной давности я читал, что у нее есть задатки, по вашему мнению, будущей актрисы…

Мишин:

- Нет, я так сказать не могу. Я сказал, что у нее прорезались эти желания и склонности, и я, конечно, очень опасаюсь, потому что это очень тяжелая, уж поверьте, я знаю, профессия. И я сделаю все, чтобы ей помочь. Не в смысле помочь устроить. Кстати говоря, это единственная, может быть, профессия, где никакой блат вообще не работает. Потому что по блату я могу ее устроить куда угодно, ну а дальше человек выходит на сцену – и там все кончается. Поэтому тут не скроешься. Но вот она, да, собирается заниматься этой профессии, собирается учиться.

Антонян:

- В каком жанре она планирует себя представлять?

Мишин:

- Она не любит, когда я разговариваю об этом, да и я сам этого не люблю. Давайте просто мы пожелаем ей в этом смысле успеха, а там уж как получится.

Антонян:

- А она часто совета вашего просит? И доверяется ли им?

Мишин:

- Ну, сказать, что часто просит, я не могу, я бы сказал, что, может быть, я навязываю свои советы иногда. Но, думаю, что, наверное, так, как все, или, может быть, даже отвергая. Но что-то в памяти остается, я думаю.

Антонян:

- Михаил, мы вам признательны, что вы нашли время с нами встретиться…

Мишин:

- Это все, да? А про демократию, а про Путина, а про Медведева? Где, когда?

Антонян:

- Приходите к нам еще… Мы обязательно вернемся…

<<САМЫЕ ИНТЕРЕСНЫЕ ЭФИРЫ РАДИО "Комсомольская правда" СОБРАНЫ ЗДЕСЬ >>

Слушайте также

ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ
Московская студия 8-800-200-97-02
+7 (967) 200-97-02 +7 (967) 200-97-02
СЛУШАЙТЕ ТАКЖЕ